Uriah Heep помогли покончить с холодной войной

Мрачная, непонятная Москва в самый разгар холодной войны… Подходящее место для раскрутки подрастерявшей популярность британской рок-группы! Знакомьтесь: сотрудники КГБ, девочки, калаши и водка рекой.

В 1987 году мир находился на грани новых потрясений. Зимой этого года советский президент Михаил Горбачев и его американский коллега Рональд Рейган подписали договор о сокращении ядерных вооружений. Этот договор стал первой ласточкой наступающей оттепели после долгой холодной войны между двумя государствами. В то время как политики скрепляли новый исторический этап рукопожатием, группа седеющих британских рок-ветеранов готовилась к вояжу за Железный Занавес: они должны были отыграть 10 концертов в Москве на стадионе «Олимпийский», вмещающем более 18 тысяч зрителей.

Uriah Неер не были первой западной командой, выступившей в Советском Союзе: их опередили Элтон Джон, Билли Джоэл и UB40. Но они были первой зарубежной группой, приехавшей в Москву играть хард-рок. Таким образом, им удалось вписать свою, пусть и небольшую главу в мировую историю.

Ласло Хегедюш (промоутер): Карьера Uriah Неер на Западе шла на спад, когда Горбачев пришел к власти и начал проводить политику, направленную на большую открытость в отношениях с Западом. Именно поэтому группе удаюсь приехать в Москву и отыграть 10 концертов на стадионе «Олимпийский», на которые пришло, в общей сложности, более 180 тысяч человек.

Стив Паркер (менеджер Uriah Неер): Когда Ласло задал вопрос, сыграют ли Неер в Москве, я ответил «да», даже не спрашивая самих ребят. Я понял, что для них эти гастроли смогут стать настоящим прорывом, значительно увеличат их популярность. Кроме того, было очевидно, что Россия вскоре станет играть важную роль в мировой экономике. До московских гастролей музыканты отыграли концерт в клубе в Германии, вмещающем около 2 тысяч человек, так что «Олимпийский» для них должен был стать значительным шагом вперед.

Артемий Троицкий (российский журналист и критик):

Раньше в России записи рока можно было достать только из-под полы. И, хотя в СССР рок-музыка никогда не была запрещена, ее невозможно было услышать по радио или на телевидении, а записи официально не издавались.

Мик Бокс (гитарист, Uriah Неер): Мы слышали, что в СССР некоторых наших фанатов отправляли в тюрьму только потому, что у них были наши записи.

Ласло Хегедюш: Советские чиновники с опаской относились к рок-музыке, но они доверяли мне, поскольку я помог американскому промоутеру Биллу Грэму устроить в Москве концерт, посвященный окончанию «Марша за мир», проведенного совместно СССР и Америкой в 1987 году.

Мик Бокс: Когда наш самолет приземлился в Москве, мы были уже прилично под мухой — пропустили по паре стакашков знаменитой русской водки.

Фил Лэнзон (клавишник, Uriah Неер): Было такое ощущение, что мы приземлились на другой планете. Советские журналисты высыпали нам навстречу и повели нас к таможенному досмотру. Даже для того, чтобы выйти из аэропорта, пришлось пройти ужасно сложный и неприятный процесс.

Стив Паркер: Без нашего ведома советское новостное агентство «ТАСС» начало рассылать пресс-релизы, пытаясь сделать из наших концертов новостной повод, заслуживающий внимания всего мира. Наш приезд представили как часть политики гласности, проводимой Горбачевым, которая должна была открыть СССР для всего остального мира.

Берни Шоу (вокалист, Uriah Неер): «Олимпийский» был огромным зловещим сооружением размером с три футбольных поля. Внутри он был разделен на две секции, каждая из которых вмещала по 18,5 тысяч зрителей. Во время нашего концерта на другой половине должен был проходить Чемпионат мира по хоккею среди юниоров.

Ласло Хегедюш: У принимающей стороны не было никакого необходимого нам оборудования, так что мне пришлось везти с собой в грузовиках из Будапешта все: звук, свет, лазеры… С момента пересечения границы с Советским Союзом нас сопровождал эскорт охраны, потому что без них местные милиционеры могли бы остановить нас в любой момент и забрать себе все, что им понравилось. Общаться с русскими было очень сложно. Мы должны были обсуждать каждую деталь с руководством стадиона, с руководством Москвы, с партией, с КГБ…

Мик Бокс: Нас везде сопровождали сотрудники КГБ, они ходили за нами даже в туалет. Если мы ехали куда-то на машине, четыре здоровых бугая набивались в маленькую «Ладу» и ехали за нами, прижавшись к стеклу и портя нам весь пейзаж.

Берни Шоу: Только когда мы вышли на сцену в Москве первый раз, мы поняли, что зрителям не разрешили стоять перед сценой, все они должны были сидеть на своих местах. Между нами и первым рядом зрителей было около ста метров. А по периметру зрительного зала стояло триста вооруженных автоматами Калашникова солдат, одетых в военную форму и меховые шапки. Мы играли им в затылок.

Ласло Хегедюш: Первый концерт мы играли для специально приглашенных гостей. Их набрали на фабриках и в институтах, это были реальные молодые коммунисты, одетые в приличные костюмы и галстуки.

Мик Бокс: Зрителям было запрещено танцевать, но они могли хлопать в ладоши и подпевать. Они находились далеко от нас, и поэтому с ними было тяжело взаимодействовать. К счастью, мы тогда использовали радио-микрофоны, так что мы с Берни бегали через эту нейтральную зону, чтобы пожать руку нескольким зрителям.

Фил Лэнзон: Когда ребята побежали в зал общаться со зрителями, я прекратил играть и отошел к краю сцены, чтобы мне лучше было их видно. Но на сцене не было никаких знаков, позволяющих понять, где она заканчивается, так что я оступился и упал. Мне повезло — если бы я шагнул чуть дальше, то упал бы не на пол, а на работающий генератор, и наверняка бы погиб. Но я вскарабкался обратно на сцену и хлопнул стакан водки, поскольку только так можно было снять боль в этой ситуации.

Берни Шоу: Я смог пробиться через строи солдат, потому что они не имели указаний и не понимали, что им нужно делать в такой ситуации. Я постоянно со нал им микрофон и пытался с ними поговорить, но им было приказано молчать.

Мик Бокс: Я услышал вопль: «Мииииик! Миииииик!» Вниз по проходу с огромной скоростью мчался какой-то парень. Прямо передо мной он подпрыгнул и, раскинув руки, полетел в меня, он был похож на морскую звезду. Я выставил перед собой гитару, чтобы защитить себя, и он тут же в меня врезался. Его зубы вонзились в мой Gibson Les Paul, он споткнулся и упал. Следы от его зубов все еще видны на моей гитаре.

Фил Лэнзон: После концерта меня затолкали в такси и сказали, что отвезут к доктору. При мне был молодой и молчаливый агент КГБ. Улицы, по которым мы ехали, были пусты. Наконец он заговорил на ломаном английском. Он сказал: «Почему вы хотите, чтобы зрители стояли перед сценой?» При этом он сидел, отвернувшись от меня, и смотрел в окно. Затем он сказал: «Это нехорошо». Я не имел понятия, куда именно мы едем. Я даже не знал, вернут ли меня обратно и увижу ли я снова своих друзей. Но на самом деле, меня действительно привезли к врачу, хотя вся атмосфера была очень странной.

Стив Паркер: Каждый день мы должны были собираться в прокуренной комнате и докладывать начальству стадиона и некоторым военным о том, как идут у нас дела. Я постоянно им говорил о том, как мы «обламываемся» из-за того, что повсюду так много милиции и военных. Постепенно мы добились своего, и милиции вокруг нас стало меньше.

Берни Шоу: Фанаты приходили к служебному выходу, но им нельзя было с нами общаться. Мы постоянно ругались с солдатами, чтобы они позволили этим ребятам подойти к нам за автографами. К сожалению, на улице было минус 26, так что их ручки замерзали и переставали писать. Так что для того, чтобы они могли подписать свои подпольно изданные копии наших альбомов, им приходилось подогревать свои ручки с помощью зажигалок.

Стив Паркер: Один из наших техников познакомился с русской девушкой, и когда она подошла к нему, агент КГБ попытался ее оттащить. Наш техник толкнул его, и тот упал на землю. Мы на секунду застыли. Мы подумали, что нас отправят в тюрьму. Но ничего страшного не произошло. Они постоянно давили на нас своим присутствием, но в таких ситуациях они просто не знали, что им делать.

Мик Бокс: Всегда, когда было возможно, мы ходили гулять по Москве, заходили на рынки.

Берни Шоу: Все нужно было покупать на рынке. В магазинах ничего не было. В булочной можно было купить только батон хлеба.

Мик Бокс: У нас было с собой несколько коробок с нашими промо-фотографиями. Русские использовали их, как валюту. Они могли обменять фотографию с нашим автографом на меховую шапку.

Стив Паркер: Мы записывали видео наших выступлений, но поскольку зрители сидели так далеко и почти не двигались, выглядело это ужасно. Мы договорились с одной независимой радиостанцией, и утром в субботу они передали по нашей просьбе, что тот, кто придет ранним вечером к стадиону, сможет бесплатно попасть на наше выступление.

Ласло Хегедюш: Охранники до вечера субботы были свободны, так что никто не знал о том, что затевается…

Стив Паркер: К вечеру у спорткомплекса собралось около 500 молодых ребят, и наконец-то мы увидели нормально выглядящую публику. Они были одеты в джинсы, у многих были длинные волосы. Для нас это было практически нереальное зрелище — после всех этих прилизанных комсомольцев, которых нам присла ли на концерт.

Мик Бокс: Мы отыграли для них полноценный концерт под видом саундчека. Они были в диком восторге. Они не могли поверить, что это все бесплатно. Это был лучший наш концерт за всю неделю выступлений в Москве.

Берни Шоу: Несколько русских девушек просили нас жениться на них, чтобы они могли уехать из страны. Меня познакомили с балериной по имени Мария, и она как-то пригласила меня в свою крошечную однокомнатную квартирку. Я потерял голову от нее. Однажды утром она ушла на рынок купить фруктов, и когда я отказался их есть, расплакалась. Просто тогда было очень сложно купить хорошие, качественные продукты. Я впервые в жизни осознал, как живет вторая половина нашей планеты. Однако нас кормили очень хорошо. После каждого концерта мы возвращались в гостиницу, в наши прекрасные номера, обставленные старинной мебелью. Но когда один из музыкантов позвонил своей девушке в Англию и стал рассказывать о том, насколько здесь все серо и ужасно, вдруг раздался щелчок и кто-то сказал: «Пожалуйста, не обсуждайте такие вещи». Они прослушивали все наши телефонные разговоры.

Мик Бокс: С нами было несколько техников из Венгрии, и они обыскивали свою комнату в поисках «жучков». Они обнаружили большой болт под одним из ковров и решили его выкрутить. Как только они его вытащили, снизу раздался громкий треск. Этот болт держал потолочный светильник в комнате, находившейся этажом ниже. И, естественно, он разбился. Я видел в одном из фильмов такую же сцену, у нас же все произошло по-настоящему.

Ласло Хегедюш: Каждый следующий концерт проходил все лучше и лучше. Постепенно солдаты стали оттаивать, и на последнем концерте они уже двигались вместе со зрителями. Эти 10 концертов проторили дорожку в Россию всем остальным рок-группам и особенно тем, кто играет металл. Для меня лично Uriah Неер стали первыми из длинного списка групп, которые я привез в Россию. Спустя некоторое время русские даже стали за это платить. 26 лет спустя я понял, что мои старания не прошли впустую, поскольку Россия, действительно, стала крупным рынком.

Артемий Троицкий: После Uriah Неер в СССР, а затем в Россию приехало много других хард-роковых команд. Такие группы, как Nazareth и Deep Purple выступили в России в начале 90-х, но их концерты уже сложно было бы назвать «историческими».

Мик Бокс: После этих гастролей мы еще не раз приезжали в Россию, и мы до сих пор здесь популярны. Если быть честным, несмотря на то, что наши альбомы теперь можно купить официально, мы так и не видим никакой финансовой отдачи. Полиция никак не может решить эту проблему.

ЧТО БЫЛО ДАЛЬШЕ…

Uriah Неер вернулись в Великобританию целыми и невредимыми. Берни Шоу потратил год на то, чтобы привезти свою балерину на Запад. К сожалению, их отношения оказались недолговечными. «Она просто мною пользовалась. Все, что ей было нужно, это просто билет на Запад. Как только она осознала, что я не миллионер, она потеряла ко мне интерес и часами названивала своим подружкам в Россию, разумеется, за мой счет. Мне пришлось потратить еще шесть месяцев на попытки выслать ее обратно».

В 1988 году Uriah Неер выпустили альбом, скомпонованный из записей с тех концертов, под названием Live In Moscow.

Like this post? Please share to your friends: